Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

лунный

Дед Фромзель. Продолжение.

…Нет, не сдержу данного слова. Вспомню про Блокаду. И помяну еще одного удивительного питерца – Шефнера Вадима Сергеевича. Дед не был с ним знаком, к сожалению. Мы однажды, прогуливаясь с дедом по Большому проспекту Петроградской стороны, чуть не столкнулись с ним, неторопливым и созерцающим мартовские крыши. Я шаркнул ногой. Вадим Сергеевич задержал единственный глаз на дедовой клюке и поклонился. И мы разошлись. «Шефнер, Шефнер, - бормотал дед, - может, мы где-то и встречались. Стихи у него так себе…».
- А проза?
- Принесешь – почитаю.
И я подсунул тогда деду «Сестру печали» Шефнера, самую любимую мою повесть про войну и про любовь. Книга деду понравилась. Редкий случай для современного автора. Более того, в прочтенной и отданной мне обратно книге была закладка. Абзац на заложенной странице гласит:
«Я схожу у стадиона Ленина и иду через мост. Он теперь не деревянный, а бетонный, и настил не дощатый, а асфальтовый, и нет больше тех темно-зеленых перил, которых коснулась варежкой Леля при последней нашей разлуке, сказав: "Вот Тучков мост"».
Во-первых, это дорога к дедову госпиталю №1012. Во-вторых, стадион Ленина, ныне Петровский, - дедовых рук творение. В 1961 году на месте старого, еще довоенного, деревянного стадиона был, наконец, возведен новый – по проекту Баранова, Гурьева и Фромзеля. Дед к этому сложному проекту, который начал разрабатываться еще в конце 40-х, и относился сложно, говорил так: «Мы с Гурьевым сделали совершенно другой проект - более интересный. А Баранов (Н. В. Баранов - в то время главный архитектор Ленинграда.) говорит, давайте кругом колонны пустим - тогда в почете колонны были. Что поделаешь, пришлось сделать колонны. У нас там, где мост, перпендикулярно набережной Ждановки, трибуна была, а на берегу Малой Невы – башня...»

Позже дед куда более благосклонно относился к этому «колизею»… Догадываюсь почему: на строительстве стадиона, вернее, уже во время открытия оного, он познакомился и подружился с Абрамом Яковлевичем Парецким. Это уникальный тип! Полковник милиции, на секундочку, он отвечал за всю охрану стадиона. Балагур, весельчак, обжора, душа застолий. Прекрасно осознавал, насколько должность не сочетается с внешностью и именем. Не комплексовал. Обеспечивал пропусками абсолютно на все матчи стадиона. Так началось увлечение деда футболом и хоккеем, которое, к легкому огорчению архитектора, не привилось к внуку Мишеньке… У Парецкого были две дочери-красавицы. Я, шестилетний, был влюблен с первого взгляда в Ирку Парецкую, которая была старше меня лет на десять. Парецкие часто приезжали к нам на дачу, и стало традицией устраивать заплывы через Чайное озеро. В заплывах участвовали только я и Ирка. Она восхищалась, как я фантастически умею нырять и не подозревала, что каждый заныр устраивался для того, чтобы de profundos любоваться ее офигительной фигурой… импрессионизм отдыхал! А Абрам Яковлевич искренне и по детски обижался, когда дед при нем рассказывал анекдоты про милиционеров.
В-третьих (это я про закладку в повести Шефнера), было, было тут нечто личное, интимное, о чем дед никогда мне не рассказывал мне. Порывался однажды и сам себя оборвал… Был, был у деда военно-полевой роман. Звали ее Маргарита Львовна Ржечецкая, и больше не знаю я о ней ничего… Умел Виктор Матвеевич, когда надо, в себя уходить глубоко и наглухо. Все осталось там, в осажденном городе, где вся жизнь, если ее можно было назвать жизнью, проистекала по иным совсем законам. Можно ли их понять? Нужно ли это? Вот вернемся к теме еды, например, и обратимся к одному воспоминанию В.С. Шефнера. Из книги «Имя для птицы», повествовательно: «Что касается настоящего кошачьего мяса, то мне довелось отведать его в декабре 1941 года, в дни блокады. Мясо как мясо; пожалуй, напоминает по вкусу телятину… Я навестил своего школьного товарища; из-за глухоты его не взяли в армию, он работал на заводе. Помню, к кусочку жареного кошачьего мяса был добавлен гарнир из шротов (не путать со щпротами!), а запивали мы это дело денатуратом, настоянным на суррогатном кофе. Пиршество шло под музыку: мой друг жил на Петроградской стороне, на Пушкарской, а немцы в тот день били в этот квадрат».
Продолжение следует